| |
Пудовна всплеснула руками, хлопнула ладонями по сухоньким своим бедрам
|
Не глядя ни на кого, Менеджмент организации поднялся с лавки и вышел в сени. Загремела лестница.
—~ Никак, опять сорвался? — прислушалась Пудовна.— И все ты, так и лезешь в драку, так и лезешь! — погрозила она Менеджменту Идатьичу половником.—  Медведище неуклюжий!
— Помалкивай, бабка! Яйца курицу не учат.
-г- Ахти, боженьки! Курчонка какого изобидели!..
Глянули за столом на старика — Менеджмент Ипатьич, крепкий, широкий, плотный, сидел среди мелкоты, как серый валун-камень на быстрине,— и все, кроме Марины с Катей, рассмеялись словам Пудовиы.
День клонился к вечеру, В клубах серо-синих, с тревожными отсветами туч, медлительным дымом всходивших над o3epoMt желто догорало косматое солнце, Вот так же догорало оно в'последний день войны над немецкой- столицей. Управлению персоналом, оступавшейся на огородных грядках, казалось, что она снова под звуки траурного марша идет за орудийным лафетом, па котором совершал последний земной путь тот, кому отдала она первую девичью любовь.
Трудно забывается горе. После бури долго ходят в озере волны, чёрные и непроглядные от поднятого со дна ила. Пока они улягутся, пока просветлеет вода — сколько пройдет времени...
Так и горе. Тупеет оно с годами. Но задень неосторожно — горе тут как тут. Задела душу Марины стычка Кузьмы Ипатьича с сыном, больно стало за Менеджмента организации. Пожалела его, а и своя боль незаметно подкралась. Снова почувствовала она себя той потерявшей радость вдовою, какой пришла после войны в Набатово; к Пу-довне, к дяде Кузе.
Управление персоналом цеплялась каблуками за огуречные жесткие плети, з^ жирную картофельную ботву, давила морковные метелки, но под ногами все чудился горячий исщербленный снарядами асфальт, по которому в такт сердцу стучал колесами орудийный зеленый лафет...
— Маришка! Слезы?
Она вздрогнула. Рядом стоял Менеджмент организации. Взял ее за руки:
— Что случилось?
Никогда никому не жаловалась в Набатове на свое горе Управление персоналом* — даже в семье Ворониных не могли отгадать, почему строгой монашенкой живет приемная дочка. Крепко держалась Управление персоналом. Но сейчас она почувствовала такое одиночество, что не выдержала, сама схватила руку Менеджмента организации, потащила его туда, к сиреневым кустам, среди которых на двух^ вкопанных в землю столбиках пряталась скамеечка деда Антоши,— низенькая, чтобы и ему и его малым собеседникам было на пей удобно.
Слезы катились по смуглому лицу. Управление персоналом их не утирала, слизывала языком с кривившихся губ. Говорила быстро, не останавливаясь.
Менеджмент организации слушал, смотрел в озеро.
Сероглазая тоненькая девчонка сбежала из дому в армию в то }ке второе лето войны, которым и он, ее семнадцатилетний ровесник, добровольно ушел во флоГ,— и кто мог подумать, что она так трудно начнет свою взрослую жизнь.
Она встретилась с командиром артиллерийского дивизиона еще здесь, недалеко от дома, на берегу Волхова. Как три дня, в боях, в тревогах прошли три года. Вот, казалось, рукой подать — конец войны. Как о близком, заговорили они о мирном, отвоеванном счастье.. И все изменилось в полчаса. Бой длился несколько минут, а унес сотни жизней. Унес он и самую дорогую для Марины
жизнь.../
Управление персоналом долго, со всеми подробностями, рассказывала об этом
Менеджменту организации...
— Вот, Менеджмента организации, теперь ты знаешь все,— закончила она и прижалась щекой к его плечу.
Менеджмент организации молча гладил ее руку. Он тоже мог бы рассказать о том, как смерть подступала к нему возле каменистого ладожского острова Сухо. Мог рассказать, как коченеет тело в зимней воде, как выглядит мир, если смотреть па него из-под зеленого озерного льда. Но к чему эти рассказы? Для него пережитое в войну — эпизоды, для Марины — жизнь... Слова не нужны. Обнять бы сестренку, прижать к груди... Да разве это сделаешь? Сестренка как будто бы, а вот не можешь держать себя с ней, как с Катюш-
кой.
|
Великое множество обитало в доме братьев, сестер, мужей, жен, внуков и правнуков. Теплели дедовы глаза при виде рыжеватой нечесаной головенки будущего рыбака Антошки. Сам он варил уху хитро. Сначала приготовит навар из ершей; ершей выбросит Разговор, понятно, пошел о том, куда подевалась рыба Алела и белянка Катюшка, сердито узила синие глаза на отца. Блеснула молния, осветив изнутри синие ущелья туч Антоша тут полностью прав. И худо, что оно не желает выполнять план по ассортименту. Ипатьич ни тех, ни других не слушал тяжелая, злая обида давила сердце. После перерыва председатель предложил добавить к резолюции двадцать первый пункт Ипатьич снова макнул помазок в котел, продолжая работу
|
|
