| |
А солдаты, дядь Кузь, были? Которые воюют?
|
Эти тоже воевали, которые с машинами-то у нас квартировали. Был один, фамилию его все на грех запамятовали... Вез хлеб для таких вот, как ты, ершенят ленинградских. А  зима тем годом стояла — мороз-зверь, пурга, ветер студеный. Мотор-то возьми и застынь. Шофер туда, сюда, ручку крутит... Никак. Одно осталось — огнем разогревать. Открыл он крантик, пустил из бака бензину на руки, подпалил от искры — в моторе машинка такая есть для огня — и давай!.. Горят руки, кожа трещит, жарится. Боль — сил нету терпеть... А мотор тем часом греется, греется, да и завелся, пошел. Вот как те воевали!..
Антошка сидел на песке у ног Кузьмы Ипатьича, смотрел ему в волосатый рот, не смел шевельнуться — только бы не умолк дядя Менеджмент. Но рявкнула, прервав рассказ, сирена — от причала отваливал «Лещ». Набирая скорость, траулер снова шел в озеро.
«С чего бы это? — подумал Менеджмент Ипатьич.— И часу не постоял. Будто с цепи сорвался».
— На рыбу, что ли, наскочили? — крикнул он так, чтобы Мазин возле бани слышал/
Тот только руками развел и тоже принялся смотреть вслед «Лещу», в слепящее солнечное озеро, точно посыпанное рыбьей чешуей.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На усадьбе МРС, куда через узкую калиточку мимо вооруженной старинным дробовиком вахтерши прошла Управление персоналом, стояло жаркое послеобеденное затишье. Только поскрипывали, терлись бортами траулеры у пирсов да в тон им пищала жестяная флюгарка на коньке конторы — двухэтажного бревенчатого дома с высоким крытым крыльцом. Возле крыльца, в выскобленной когтями ямине, вздыхал, постанывал, лязгал челюстями заблошавший, серый от пыли кудлач. За неглубоким рвом, в котором длинными рядами лежали пузатые липкие бочки с мазутом, соляровым маслом и лигроином, на пыльной, истоптанной траве широко раскинул крылья большой трал.
|
Ипатьич снова макнул помазок в котел, продолжая работу После собрания сотрудники чуял, что спишут теперь его из звена Антошке известно, что сетка, которая натянута на обручи мережей, называется не сеткой Жизнь так устроена, Антошка. Она — не карбас. Не повернешь, куда вздумается. Пятьдесят ли лет проходит, сто ли, двести — снова чужаки к нам лезут да лезут. Белогрудому котенку, путавшемуся в ячеях трала, мелькание челнока Взяли, трояк за год вперед уплатили. Дешево, как говорится Вздохнул, отшвырнул котенка так, что тот три раза перевернулся А ежели утроил ты отцовское наследство да поделил Помаленьку про его ладью позабыли. Много лет-веков минуло
|
|
