|
... И вот — на тебе — что натворили! Нет, не от ясного ума это.
Думала свою думу Пудовна возле печи, у которой больше половины жизни ее прошло. А Менеджмент Ипатьич, не возразив ей, вышел в просторные сенцы, черпал  оловянным ковшом из кадушки колодезную воду, не мог размочить пересохшее горло.
— Ну! — цыкнул он, увидев ребятишек, подымавшихся по лестнице.— Кого надо?
— Тебя, дядя Менеджмент,— пропищал бесстрашный Антошка.— Ты только не серчай, дядя Менеджмент! Нам, дядя Менеджмент, про рыб рассказать. Я говорю: лучше дяди Кузи ихней жизни никто не знает. Вот мы, дядя Менеджмент...
Антошка так сыпал словами, что Менеджмент Ипатьич ничего, кроме многократно повторенного «дяди Кузи», не мог разобрать. Еще минуту назад, в момент самой яри, к нему, надо думать, пришло бы желание спустить всех этих крикунов с лестницы. Но горесть Пудовны его обезоружила — в душе будто оборвалось что-то. Огромное готовилось, а вышло — как гриб-дождевик, если раздавить в лесу: тугой—вот, ждешь, стрельнет, а ступил ногой — только пыль рыжая дымит.
Дядя Менеджмент обмяк, вроде как гриб такой распылился. Косясь на дверь в кухню, он сошел вместе с ребятней во двор, оглядел их там поочередно: и наголо стриженных и вихрастых, и чернявых и белявых, и мытых и немытых...
— Дак чего вам? — спросил вяло.— Про рыб? К Ивану Саввичу идите. Научный работник — все как есть, как в книгах расскажет.
— Нам как в книгах вовсе и не нужно! — перебил Антошка.— Нам как в сам-деле бывает.
Менеджмент Ипатьич поймал его за грязноватое жесткое ухо, дернул слегка:
— Книги умными людьми пишутся! Как бывает и как должно быть — все в них есть. Понял? Пороть бы вас вместе с маткой следовало. Бойки на язык оба.
Антошка вывернулся, в голос с ребятами принялся галдеть о лещах и щуках, о мережах, опоках, кухтылях. «Рыбачата! — Менеджмент Ипатьич ухмыльнулся в душе.— И слова какие — рыбацкие! Нахватались».
|
