| |
Сквозь распахнутые окна ворвался любезный сердцу озерный ветерок
|
— Может, окошки открыть, дядя Менеджмент? — догадался Антошка.
— Во-во! — обрадовался растерявшийся было рыбак, вытащил красный платок из кармана, утер шею, лицо.. Напряжение рассеялось.
— Ну-к, о чем рассказывать-то вам? — Менеджмент Ипатьич задумался.— Рассказов всяких'много, все и не переговоришь. Возьмем, к примеру, так: рыба. Что зверь  лесной, что дичь, что рыба — что оно есть? Оно есть — добыча! Зверя и дичь охотник промышляет, рыбу — рыбак! Но разница! Охотник не для пропитания, не за мясом в лес идет да в камыши. Идет он туда, сами видели, для забавы. В Сибири, знамо, да на Севере — там охота другое дело. Там оно — промысел. Но опять же не мясо, а шкурку, пушнину добывают северные промысловики. А вот лисиные, соболиные,
выдрячьи совхозы поорганизуют повсюду — и этому промыслу ? глядишь, туго придется. А рыба? Рыбу домашнюю не больнЬ заведешь. Конечно, водят в прудках карпа... А много ль водят его? Главное-то — рыбак рыбачит. Не забава ему лов рыбный, а работа. Трудная, ребятки, работа. У кого мир — у рыбака всю жизнь война. С ветром ли воюет, со штормом, с морозом ли, со снегом, а то вот с хитростью рыбьей. Врзьмет да и пропадет рыба. Куда делась? Ищи ее, ломай голову да ладони веслами бей.
Менеджмент Ипатьич увлекался мало-помалу. Со стула встал, двинул его ногой в сторонку, ходил перед сценой от окна на улицу к окну в сад. Говорил о трудной рыбацкой жизни, поминал погибших рыбаков, рассказывал о тысячепудовых уловах, которыми расщедрится иной раз озеро. Примечал, как один за другим проскальзывали в зал тем временем новые слушатели. И не только ребятня — парни шли, девки, взрослые под окнами задымили махрой. «Зря окошки велел распахнуть,— подумал Менеджмент Ипатьич.— На голос идут». Но не остановился: не любил начатое бросать на полдороге.
Когда добрался до рыбьих нравов, стало першить в горле — от непривычки говорить так долго, должно быть. Катюшка стаканчик с водой поднесла — выпил единым духом, усмехнулся, вспомнив поволадожского докладчика. Тот лишь вертел стакан на блюдечке, за два часа только раз поднес к губам, да и то оставил нетронутым.
— Возьмем — налим! — говорил Менеджмент Ипатьич.—Рыба жирная. Зимой ловим, подо льдом, когда икру мечет. Такой у него норов. Иные рыбы по весне, летом, осенью нерестуются, налим — зимой. Сладкая рыба, ценят ее за вкус. Печенку налимью в рот положишь — сама тает. В Подсосонье барин был — до революции, знамо. Дом имел, лошадок пару, в коляске разъезжал. Земля своя, лесок. И что скажешь, пропал человек через эту самую налимью печенку. До того он ее, барин, любил — платил какие хошь деньги, только подай ему любимую кушанью. Вот и берегли для него рыбаки налимов. Морозили, на ледниках до лета держали. Цену ставили, конечно, сами понимаете!.. Дом, горемычный, продал, лес, землю с рук спустил, пешком стал ходить. А печенку все ел, не мог отказать себе в этом. А уж как вконец .обеднял, сам в рыбаки пошел да и утоп в проруби. Налимы, видать, его сожрали, дождались своего.
В зале посмеялись. Менеджмент Ипатьич расправил на груди бо-Р°ДУ» утерся красным платком.
— Сиг вот опять... Краса всей Ладоги! Бывало, мужики наши помпят, езживал из Питера в Набатово, вроде как на дачу, столичный протодьякон. Выйдет вечерком на улку, сядет на завалину, давай с мужиками толковать. То да се. Вот, говорит, похваляетесь сигами своими. И верно, как у вас в дому у кого кушаешь — чудо рыба. А моя кухарка изготовит — грубый скус. Отчего бы так? Смеемся. Нам-то, рыбакам, ведомо — отчего. Скуповат был отец святой, «Не транжирь деньгу! — наказывал кухарке.— Поэкономней на базаре...» Она, конечно, поэкономней-то да подешевле, не
сижка возьмет, а рипуса. Рипус, известно, вроде и сиг, только помельче его да мясом погрубей, правильно это батя подметил. А как различить их, сига и рипуса? На все своя примета есть. У сига, глянешь, губа верхняя длиныне нижней, у рипуса — нижняя длиныпе верхней. Из-за него, рипуса этого, разору сколько бывает. Нерестуется он под самый ледостав. А когда еще лов добычливей, как не в нерестовую пору! Вот, бывает, вдарит мороз, а у рыбаков ^снасти на рипуса поставлены. Вмерзнут в лед — горе народу. И рыбу упустили, и без снастей остались...
Менеджмент Ипатьич откашлялся, еще водички выпил — Катя поднесла стакан,— дальше повел рассказ. Ребята сидят — рты не захлопываются, того и гляди, стрекоза заблудшая влетит. Взрослые да старые тоже слушают, удивляются: до чего складно старик говорит. Все как есть правильно, хоть в книжку бери печатай. Любой подтвердит — ничего не соврал Воронин, здорово про рыбацкую жизнь рассказал.
|
Знаменитые камни острова Сухо. В волнах Ладоги давно растворилась кровь Пудовна шикает на всех, чугунами греметь опасается Чего кидаешься на всех! Поднялся старик с лавки у окна В шторм за нею, за рыбою-то, идут, жизнью-здоровьем рискуют Повеселел даже как-то, пошел на берег посмотреть, не надо ли карбасы проконопатить. С удивлением он выслушивал сейчас их вопросы, чувствовал — шуточкой не отделаешься Марфа оголяла при этом выше локтя полные свои круглые руки Женское звено надумали мы организовать, тетя Марфа Чего уж там прятаться. Вертихвостка-то его не вернется, не жди Еще издали по беловерхой фуражке и коричневому кителю
|
|
