|
— И гдей-то ты так вызолотилась, лебедка? — услышала голос. Из оконца пристальным взглядом рассматривала ее сама Марфа.— Ко мне, что ли? Заходи, лебедка, гостюй.
Марфа вышла в сенцы, отперла калитку, распахнула двери, суетилась, приглашала. В избе она снова заговорила:
 — Что ноги, что рученьки, что шея-плечики — чистое золото. Аи, красавица! А меня сызмальства солнце не берет. Сгорю, будто рак вареный кумачовая сделаюсь, ан — глянь, сползет кожа, ровно со змея, чулком, и внове — белая!
, приоткрывала могучие колени, а сама неотрывно, жадно и завистливо продолжала рассматривать Марину.
Помимо воли Управление персоналом краснела под этим оценивающим взглядом, чувствовала себя неловко. Присела на табурет, стала листать забытую на столе тетрадь в косую линейку, с надписью на обложке: «Антон Андреевич Дубасов». В тетради крупными каракулями были выписаны удивительные сведения: о самых высоких горах на земле, о наибольших морских глубинах, о том, сколько человеку надобно дней, чтобы пешком обернуться вкруг земного шара, какую приманку любит судак, из чего добывается смола, где живут тигры и обезьяны... Тут же был вычерчен паровоз в разрезе: гигантский пузатый котел и восемь маленьких колес под котлом, сверху — свисток и труба, из которой дым фиолетовыми клубами.
Марфа, не переставая расхваливать Марину, смахнула с клеенки, которой был застлан стол, и со словами: «Баловство это!» —* отобрала у нее Антошкину тетрадку, спрятала за увитое бумажными цветами зеркало на комоде. Потом уселась против Марины, положила руки на стол:
— Люба ты мне, девка. Сама такая была. И краснеть умела, и петь-плясать умела, и любить — любила. Да вот, вишь, детей нарожала, разошлись кто куда — кто в солдаты, кто в матросы. Семен-то, старшой, в Порт-Артуре. Куда залетел! Осталась вот с Дуняшкой да с меньшим этим.— Марфа сделала жест рукой в сторону зеркала, за которое спрятала Антошкину тетрадку.— В капитаны ладит. Живу — не тужу, а девичества-молодости жалко иной раз поделается до слезы, лебедка. Не торопись, скажу, замуж выскакивать. Всегда успеешь. Не уйдут от тебя мужики никуда, от рыбки от такой золотой. Горазд менее тебя красивая — попроще была, а по сию пору глаза на меня пялят. Не гляди, что сорок шестой идет. Гуляй, говорю, лебедка, в девках. Крути им головы, потешься.
|
