| |
Белогрудому котенку, путавшемуся в ячеях трала, мелькание челнока
|
На поджатых ногах сидел над сетью Иван-тий; в его руках быстро и ловко мелькал челнок. казалось веселой игрой,— он то отскакивал, распластывался на траве, бил по ней  хвостишком, выколачивая пыль, то бросался на Ивантие-вы руки, грыз непрогрызаемые его пальцы, свирепо рычал. Иван-тий терпеливо отстранял игруна локтем, грозился взять его «за шкирку».
— Птаха залетная! — Управленец увидел подошедшую Марину, распустил по лицу сладкую улыбочку.— Хлеб да соль, ела тебя моль. Садись на чем стоишь. Или бабе несподручно это — наземь-то садиться? Конструкция одежки не позволяет?.. — И мелкий, просяной какой-то посыпался с его губ смешок.
— Что бы вы ни пытались сказать, Иван Фонич, непременно скажете глупость,— оборвала Ивантия Управление персоналом.— Старый человек— стыдились бы! — И быстро пошла дальше, среди строений МРС отыскивая желтый домик с зеленой крышей.
Управленец посмотрел ей вслед. С чего окрысилась девка? Что такое сказал он особенное, за что бы надо его срамить?
Не понял и не поймет, пожалуй, Управленец этого никогда. Калека он. Руки, ноги целы,— жизнь искалечена, и так искалечена, сто лет пройди — не исправишь. Как помянут при нем — или самому вспомнить доведется — Фелофея да Луку Твердюковых, тотчас перекрестится: «Царство небесное, благодетели».
Не креститься бы — плеваться ему, не благословлять — проклинать семейство это твердюковское...
Большие промыслы держали когда-то братья Фелофей с Лукой. Кто только не ходил у них в должниках, у кого только почти задарма не забирали они рыбу! Ни креста не знали, ни совести. Знали один закон, щучий: глотай, жри мелкоту. Проглотили они и Ивантия. Тогда его еще звали Ванюшкой; Ивантием Лука в про-смешку назвал — прилипло.
А случилось все дело так. Овдовев, Фома Хватов обрадовался воле, загулял с солдатками, запил, мережи в распыл пустил, за
ними — карбас; потом и домишко на своз продал, да и сам надумал в Питер податься — там-де заработки полегче — на баржу куда пойти или на пароход.
|
После собрания сотрудники чуял, что спишут теперь его из звена Антошке известно, что сетка, которая натянута на обручи мережей, называется не сеткой Жизнь так устроена, Антошка. Она — не карбас. Не повернешь, куда вздумается. Пятьдесят ли лет проходит, сто ли, двести — снова чужаки к нам лезут да лезут. А солдаты, дядь Кузь, были? Которые воюют? Взяли, трояк за год вперед уплатили. Дешево, как говорится Вздохнул, отшвырнул котенка так, что тот три раза перевернулся А ежели утроил ты отцовское наследство да поделил Помаленьку про его ладью позабыли. Много лет-веков минуло Возле карты стоял рыжий Иван Саввич в чесучовом костюме
|
|
