| |
Чего кидаешься на всех! Поднялся старик с лавки у окна
|
— Чего же злобишься, коли доволен! заходил кругами по кухне,
 пиная все, что попадалось под ноги,— прутяную корзинку с лучинами, сосновые легкие поленья, кошку с обваренным ухой голым боком, свой картуз, свалившийся с гвоздя.
— Не понять тебе от веку и вовек! — возвысил он голос, снова плюхаясь на лавку.— Обида же какая! От женского полу — что? Жизнь красивше, легчее, угревней должна быть! Сердце от этого у мужика играет, крылья растут. Поняла? А то: «Мое дело бабье — мужики рассудят!» — Марфиным голосом передразнил Менеджмент Ипатьич.— Застреляла, затараторила... В позор ввела!
— Давно тебе говорено: не льни к ней — обманет, оболжет. Господи! Лжу какую возвести на старого человека!..
Засопел, задышал во всю кухню Менеджмент Ипатьич, пошел в горницу, уронил что-то с тяжелым звяком. Не с комода ли стеклянный синий шар загудел там?
— Лжи-то, лжи, говорю, нету! Правду же баба сказала собранию. Выбросили мы тем разом рыбу. Восемь пуд. Тьфу ты! Да в рыбе ль дело? В норове в гадючьем, вот в чем. Там, на озере, молчала, а на берегу, глянь, без удержу посыпала! Вот за что языки, бывало, с корнем рвали у болтливого племени...
Пудовна утерла руки подолом передника, опустила их, как неживые. Ничьим наветам на Кузьму своего она не верила: ни Марфиным словам, ни Сергей Петровичевым, ни постановлению собрания колхозного — мало ли чего набрешут! Впервые об этом дели вышел такой разговор. Менеджмент прежде молчал, она из деликатности не спрашивала. Впервые сам признал свой проступок. Испугало это Пудовну, огорчило.
— Правда? — горестно переспросила она.— Выкинул! — Отвернулась, встала у печки, спиной к нему.— Знать, отрыбачил, Менеджмент, ума рехнулся.
Как крестьянке-землеробке страшно было бы увидеть, что хлеб в грязь втаптывают, так рыбачке сделалось страшно оттого, что
люди рыбу пойманную — результат тяжелого труда рыбачьего -* за борт выбросили.
|
Он побрел на бак, где Иван Саввич, с особого разрешения капитана, варил в котле уху Сами без малого деды. «Ерш» уходил от берегов в темное озеро В жерлах длинных орудий выл северный ветер. Знаменитые камни острова Сухо. В волнах Ладоги давно растворилась кровь Пудовна шикает на всех, чугунами греметь опасается В шторм за нею, за рыбою-то, идут, жизнью-здоровьем рискуют Повеселел даже как-то, пошел на берег посмотреть, не надо ли карбасы проконопатить. Сквозь распахнутые окна ворвался любезный сердцу озерный ветерок С удивлением он выслушивал сейчас их вопросы, чувствовал — шуточкой не отделаешься Марфа оголяла при этом выше локтя полные свои круглые руки
|
|
